Самиздат по-бобруйски. Большие ученые начинали в начале 1920-х в рукописных журналах нашего города

Молодежи всегда свойственны творческий подход, выдумка, игра ума в любом деле. Не были исключением в этом отношении и наши предшественники – молодые бобруйчане начала 1920-х. Свою нерастраченную энергию они направляли среди прочего и на издательскую деятельность – ни в одном из ближайших к Бобруйску городов не увидело свет столько рукописных и машинописных газет и журналов, в основном гимназических, ученических.

Юные хотели быть услышанными

Да, не всякий город на просторах сначала империи, а потом Советского Союза мог похвастаться таким обилием периодических изданий, выпускавшихся учащимися. Конечно, не все они имели долгий век, но тем не менее. В нашем городе на Березине уже после революции 1917 года выходили две «чисто ученические газеты», названия которых, правда, пока установить не удалось. Зато наряду с ними издавались литературные журналы – целых четыре! Первый из них был органом организации «Юный Израиль» и выдержал всего два или три выпуска. Второй под названием «Ученик» предназначался для школяров младших классов. Еще один издавался семиклассниками казенной гимназии, но сил у редколлегии хватило лишь на пару номеров.

Наиболее же устойчивым оказался журнал «Молодость», увидевший свет в количестве шести номеров. И, может быть, благодаря настойчивости, компетентности его издателей и авторов. А среди них были уже тогда начинавшие звучать имена. Главным редактором был 17-летний гимназист Евгений Погребицкий, ставший впоследствии известным геологом, доктором наук и профессором. На страницах выступали его сверстники Александр Бернштейн – в дальнейшем выдающийся шахматист, Бернард Быховский – будущий видный советский философ. Способным иллюстратором показал себя в «Молодости» Н. Вержбицкий, а поэтическими произведениями отметился Х. Левин.

Возвращаем «Молодость»

Литературно-публицистическое издание «Молодость» выпускалось бобруйскими гимназистами и было образцом провинциального «самиздата» начала XX века. Тираж журнала не превышал 20 экземпляров, иллюстрации выполнялись пером и тушью, а также в технике офорта. Что не может не привлекать в работе творческого коллектива, так это критическое отношение к своим публикациям. Они на регулярной основе анализировались, рецензировались и находили отражение в периодических обзорах, помещавшихся на страницах журнала. Конечно, хоть и нелицеприятные, но товарищеские, дружеские слова способствовали повышению уровня как поэтического, так и прозаического мастерства авторов. Вот, например, какие замечания прозвучали в адрес Х. Левина: «Стихотворение, безусловно, очень удачное. Грустный, печальный колорит, которым оно проникнуто, выдержан с начала до конца… Единственный недостаток – неудачное выражение «Были мороз да зима». А вот как прорецензировано стихотворение «Элегия» Б. Быховского: «Здесь основной элемент – сила, порывистость, страстность. Тема стихотворения очень удачна. Но, к сожалению, свежее и страстное чувство не находит отражения в таких же сильных и звучных словах. Уровень исполнения куда ниже уровня замысла…»

Бесспорно, были на страницах «Молодости» и более успешные публикации. Вот, к примеру, фрагмент этюда «Мои грезы»: «Ночная тишина воцарилась, наконец, в нашем старом парке. Всё спокойно и необыкновенно тихо кругом. Эта чарующая летняя ночь, сколько грез навевает она. Как крепко бьется мое юное сердце от какой-то неведомой мне самому радости. Отчего так вокруг хорошо и легко сделалось мне. Неужели природа очаровала меня своей красотой? Да, она – эта вечная сказка земли, она пробудила в моем сердце радость и трепетное счастье. Мои грезы, грезы юного сердца…»

Зажигаем «Праменьчык»

На короткое время вспыхнул и погас и другой журнал – «Праменьчык», издававшийся ежемесячно Бобруйской поветовой хатой белорусской культуры и искусства и имевший статус литературно-­научного. Это была небольшая, на машинке отпечатанная тетрадочка, украшенная обложкой и различными рисунками в тексте, тем не менее довольно полно отображавшая интерес и жажду знаний, которые проявляла бобруйская молодежь к белорусской культуре в начале 1920-х.

Неслучайно авторитетный журнал «Полымя» поместил на своих страницах такие строки:

«Варта прагледзець яго, каб пераканацца ў паважнай, сур’ёзнай рабоце яго супрацоўнікаў. Так можа працаваць той, хто палае шчырасцю да гэтай справы.

Знешне – мілае ўражанне ад «Праменьчыку»; з сярэдзіны, з боку зместу, часопіс таксама выклікае да сябе ўвагу. Некаторыя з напісаных рэчаў, як «Апавяданне старога Пятра» Алеся Новага і верш «Восень» А. Бяздольнага, дэманструюць здольнасць аўтараў, якія пры стараннай працы над сабой могуць падаць надзеі».

В рецензировавшемся машинописном номере «Праменьчыка» были помещены рассказы, три стихотворения, публицистический материал и редакционная статья. И в последней, в частности, говорилось: «С лучика загорелось солнце. С небольшого растет великое, светлое, если в него искренне верят, если ему отдают свои силы и чувства».

Загадочный «Флясбах»: первый блин комом

Выпускалась в Бобруйске и стенная газета с непонятным названием «Луч «Флясбаха». Загадка аббревиатуры раскрывается, если знать, что учредителями, издателями и авторами ее стали в 1923 году жившие практически в одном дворе и учившиеся в одной семилетке Фая, Лева, Яшка, Сема, Борис, Айзик и Хаим, составившие название просто из первых букв своих имен. Вскоре небольшая школьная газета стала тесной для пылавших творческим огнем ребят. С целью показать полностью художественно-литературные способности юные бобруйчане на свой риск стали делать и журнал «Юморист». Не один десяток ночей корпели ребята над своим детищем. Усилий их хватило на целых 15 номеров. Журнал получился хорошо иллюстрированным, с фотоснимками, годившимися и для большого профессионального издания, выходил хорошо переплетенный в обложках желтого и голубого цвета.

Но вот с содержанием публикаций проблем хватало. Неслучайно на них обратила внимание одна из республиканских газет. «Смеяться здорово!» – призывает в желто-красных, зелено-голубых красках лозунг «Флясбаха». И почитав «Юморист», правда, хочется здорово посмеяться над этими 17-, 18- и даже 19-летними «литераторами». Какие основные задачи этого журнала? «Освещать жизнь и быт коллектива «Флясбах». Редколлегия уверена, что встретит широкий (!) отклик среди читателей! Наша основная задача, во-первых, писать, во-вторых – писать и в-третьих – писать», – обратила внимание на программные моменты столичный обозреватель некто А. Сучкова. А затем в пух и прах разнесла несколько номеров «Юмориста».

То ли подражая тонкому английскому юмору, то ли изобретая собственный бобруйский, наши молодые земляки шутили в основном в анатомическо-медицинском направлении: «у С.З. появилась большая течь из носа», «у Я.В. на правой ноге выросли мозоли», «Х.В. кусают клопы», а «в носу Б. кто-то провел электрическую проводку». Передовые статьи в журнале тоже посвящались таким «важным» темам, как окончание О.В. семилетки, отъезд С.З. в Ленинград для поступления на учебу и отдельно – его возвращению после неудачи. Более того, «для оживления издания» флясбаховцы не брезговали выдавать за свои рассказы Чехова и Аверченко…

Вердикт рецензент минской газеты вынесла бобруйскому «Юмористу» однозначный: «Теперь, когда наша страна гудит от миллионов ударов молотов, строит первый в мире участок социализма, когда каждый сознательный гражданин Советской страны охвачен энтузиазмом созидания, строит этот социализм в своем будничном труде, стыдно замыкаться в собственной скорлупке, стыдно колупаться в своем собственном носу… Идите, дорогие товарищи флясбаховцы, в наши юнсекции, клубы молодежи, там проявляйте свою активность, туда отдайте свои художественно-литературные способности на общественное дело, в общий котел».

Александр Казак
Иллюстрации из открытых источников интернета