Дом, в котором мы жили и живем. Опыт предков небесполезен для нас

Размах работ по приведению в порядок городов и весей нашей страны в Год благоустройства просто восхищает. Периферия, окраины стали настоящими центрами притяжения мощных коммунальных сил, дорожники, кровельщики, плиточники добираются до самых заповедных уголков. Уж на что патриархальны были в отношении улично-дворового комфорта бобруйские Форштадт или старая улица К. Маркса, а и они преображаются с невиданной ранее динамикой.

Мощение тротуаров аккуратной плиткой идет в нашем городе буквально семимильными шагами. Но порой там, где она кончается, начинается старосветский-старосоветский асфальт. И пока дойдешь до следующего ровного мощеного участка тротуара, думаешь: а что же помешало сделать дорожку одинаково ровной и гладкой? И приходишь к выводу, что причиной стала разная ведомственная принадлежность ее, то бишь участков, прилегающих к зданиям тех или иных учреждений, заведений или предприятий. И остается предполагать, что пешеходная панель – хоть на средстве индивидуальной мобильности катись! – устроена банком, чья дверь выходит на нее, а колдобины престарелого асфальта оставлены немощной торговой точкой под громким названием на латинице. Иной раз закрадывается мысль, что наиболее рыночные предприниматели не приводят в порядок тротуар напротив своего шопа умышленно, рассчитывая на проведение соответству­ющих работ коммунхозом, городом, государством. А это уже иждивенчество.

Но испокон веку, например позапрошлого, с нахлебничеством как раз и боролись силой закона. «Первоначальное устройство мостовых производится на счет городских доходов, а поддержание оных лежит на местных владельцах, – черным по белому было записано в одном из уложений ХІХ века. – Они же обязаны знать в своих кварталах, от кого зависит поправка и очистка мостовых и тротуаров против казенных или общественных зданий». Вот – «поправка и очистка»! У нас же некоторые собственники в лучшем случае обнесут предупреждающей лентой опасный участок и ждут, что коммунальщики придут и очистят ото льда прилегающий к их фирме тротуар.

«Тумбы на тротуарах не окрашивать, а обмывать» – еще одно правило из давнего свода. Если понимать последний глагол в буквальном, а не фривольном смысле, то указание это действительно разумное. А то ведь была в нашем городе пара-тройка афишных тумб да и пропала. Вполне может быть из-за того, что ошметки после сорванных объявлений не смывались, а лишь закрашивались к праздникам, наслаиваясь и придавая неряшливый вид.

Собака бывает кусачей

Это утверждение, в наш век повышенного внимания к «братьям нашим меньшим» и не всегда такового к собратьям по роду, может показаться негуманным, но собаки, бегавшие по улицам без ошейников, истреблялись до революции на законных основаниях. Хозяева домов обязаны были держать собак на привязи. За животных, метавшихся на людей, полагалось наказание, как и «за держание у себя опасных животных без дозволения; за непринятие мер пред­осторожностей и за умышленное травление человека собакою». Предусмотрено было и взыскание ущерба с хозяина, если его собака разор­вет ­кому-либо ­одежду. Четвероногих, бегавших по улицам без хозяев, забирали «градская стража и фонарная команда». Как представляется, сегодня произошел некий крен в сторону защиты прав животных, но не людей, пострадавших от них. Сплошь и рядом по тротуарам ­шествуют на длиннющих поводках мелкие пустолайки и угрожающего вида псины без намордников, оставляющие лимонного цвета автографы на сугробах и колбаски под ногами у прохожих после съеденного из многочисленных зоошопов. При этом редкий хозяин пользуется совочком и пакетом, чтобы замести следы любимца, и мало кто не ответит лаеподобно на замечание об оскалившемся вдруг клыками питомце.

Проблема эта – глобального уровня. Для решения ее, как представляется, необходимо активное обустройство площадок для выгула животных. Будем надеяться, что в Год благоустройства инфраструктура наших городов прирастет и выгульными территориями. Предки наши не заморачивались обустройством приютов, магазинов, гостиниц, кладбищ для мосек, левреток, пуделей, болонок, борзых, овчарок, гончих и прочих шпицев. Они больше думали об их «старших братьях». В одном старинном документе отыс­калось описание помощи «при укушении бешеными собаками»: «рану тотчас вымыть мыльною водою, или щелоком, или крепкосоленою водою, кровь, текущую из раны, отнюдь не останавливать, а стараться, чтоб она как можно более вытекала и рана бы не заживала, а долгое время оставалась открытою».

Тили-бом, тили-бом!

Поскольку города нередко представляют собой агломерации из много­этажных микрорайонов и довольно-­таки сельских вкраплений, нелишне будет обратить взор на опыт наших предшественников с точки зрения состояния плотно застроенных улиц и переулков. Не как огня, а в прямом смысле огня пожаров больше всего боялись, например, бобруйчане, жившие в позапрошлом веке, когда город не раз и не два уничтожался огненной стихией. Поэтому в обес­печении пожарной безопасности особое внимание обращалось на дрова и дровяные дворы. Правила хранения первых на вторых предусматривали «складку бревен, досок и дров не выше заборов, кои отделяют дворы от улиц». Вообще же на дворах предписывалось не складывать дрова выше двух сажень, наблюдая, чтобы они отделены были от жилых строений на три сажени, а от каменных стен, где печные трубы, – на один аршин. Сами дымовые трубы во все то время, когда бывала топка, должны были вычищаться не менее двух раз в месяц. При этом нельзя было вместо очищения их выжигать, а обязательно приглашать для этой работы трубочистных мастеров, и если бы те плохо исполняли свои обязанности, следовало немедленно давать знать об отлынивающих полиции. Подробные инструкции давались и на случай возгорания сажи в трубах: если появлялся огонь, то трубу ничем сверху нельзя было закрывать, «ибо от сего она может треснуть и произвести пожар». Зато тотчас лить в трубу с крыши в большом количестве воду предписывалось конкретно. Среди забытых сегодня способов борьбы с возгораниями указывалась и обязанность разложить в печи, на очаге или в камине огонь и бросить на горящие уголья горсть горючей серы… Однако во всех случаях появления огня из трубы с хозяина дома взыскивался штраф.

Среди других противопожарных мер в Бобруйске середины ХІХ века практиковались кадки с водой и швабрами на преобладавших тогда деревянных крышах. При этом контролировались их надлежащий размер, «величиною в ушат, а не маленьких бочонков», и наличие на каждой крыше независимо от того, есть дымовая труба или нет. Зимой, правда, кадки дозволялось снимать с кровель. Но круглый год домоправители и дворники обязаны были наблюдать, чтобы живущие в домах ходили с огнем в конюшни и сараи не иначе как с исправными фонарями; в противном случае они доводили о том до сведения полиции. И так же в любую пору года воспрещалось курить сигары – на улицах и площадях, а также в конюшнях, на сеновалах и чердаках, в других подобных пожароопасных местах. Интересно, что закон того времени не разрешал никому курить на улицах трубки, сигары или пахитосы напротив своих домов.

Кому радость, а кому печаль

Если продолжать тему нарушений правил и законов, то и здесь мы из прошлого почти двухсотлетней давности можем извлечь полезные уроки, если, конечно, их еще не выучили. В минувшем столетии без дозволения полиции в городе никакой фейерверк и даже иллюминация были невозможны. «В предупреж­дение несчастных случаев от неумения приготовлять фейерверки запрещается частным людям оные делать и пускать у себя в домах. Полиция имеет строгое наблюдение, дабы вольная продажа фейерверков нигде не производилась» – однозначно трактовало тогдашнее законодательство. Желавшие полюбоваться букетами огней, почти как и сегодня у нас, обязаны были покупать фейерверки в «казенных лабораториях с тем, чтоб для пускания их были призываемы от тех же мест мастера, в деле сем сведущие». За несанкционированные продажу и использование пиротехнических изделий полагалось в прежние времена строгое взыс­­кание. И радость от увиденных цветов в небе быстро улетучивалась, когда приходило время ответа за нарушение закона.

Точно так наступала не расправа, но расплата за истребление и повреждение поставленных на публичных местах крестов или изображений Спасителя, Богородицы и святых угодников или ангелов; выставленных в присутственном месте изображений государя императора, наследника престола, супруги его величества и прочих членов императорского дома. Наказанию подвергались также лица, допустившие повреждение или уничтожение указов, присланных для обнародования; объявлений местного начальства или полиции; гербов и надписей; памятников; хранившихся в присутственных местах вещей, бумаг или иных предметов; печатей или других знаков; межевых знаков; знаков для указания мелей; имущества, вверенного на сохранение, и другого. Даже за угрозу повредить или истребить чужое имущество, повреждение чужих садов и огородов были предусмотрены меры строгой ответственности. И это не могло не подталкивать наших сограждан из прошлого к наведению порядка в мыслях, благоустройству, если хотите, самосознания личности. А почему порой наши современники позволяют себе ломать молодые деревца, торить стежки-дорожки по газонам, корежить водосточные трубы, клеить объявления на столбах и стенах – неужели мы хуже предков?

Александр Казак
Иллюстрации из открытых источников интернета