Барщина по-германски, или Сплошная безарбайтщина

Командующий 10-й немецкой армией генерал от инфантерии Эрих фон Фалькенгайн уже 27 марта 1918-го разрешил Раде БНР организовать свой аппарат на местах. 20 апреля Рада разослала по губерниям, уездам, городам, волостям и деревням постановление о создании выборных органов (рад) и осуществлении ими функций власти. Но работы для простых смертных от этого больше не стало.

Ахтунг!..

В Бобруйске был расклеен приказ на трех языках, содержание которого сводилось к одному: все русские подданные в штатском платье должны перед немецким офицером снимать головной убор, а в военном – отдавать честь. Нет, были, конечно, и другие объявления, например, такое: «С разрешения германской комендатуры открыто комиссионно-­агентурное русско-­немецкое бюро. Принимаются различные поручения, составление и перевод на немецкий язык деловых бумаг, документов, прошений, ходатайств, меморандумов, контрактов, договоров, фактур, счетов и проч.».

Судя по дальнейшему развитию событий, работы у конторы на углу Скобелевской и Романовской улиц было мало. Потому что специальные щиты, заборы и столбы пестрели объявлениями отнюдь не со словом «требуются». Новые хозяева начинали наведение орднунга с учета и контроля: все лесопромышленники и лесоторговцы должны были «тотчас подать местной комендатуре опись имеющихся у них лесных материалов»; согласно другому распоряжению шкуры всех пород скота должны были доставляться в бюро сырьевых материалов, которое уполномочило «фирму Евсея Иссерлиса на Скобелевской улице, 102, принимать и платить за эти шкуры». Кое-как занять население оккупированного Бобруйска пыталась городская управа, объявив, что приглашает желающих занять торговые места в мясном ряду на рынке, и предупредив о спешности записи, так как «в виду большого наплыва места будут распределены по жеребьевке».

Путь в гастарбайтеры

Другой работы в городе было мало. Действовавшие к приходу кайзе­ровцев два завода уже остановились. Рабо­чие все бежали в Россию и на Украину. Безработных же отправляли за город, где они в буквальном смысле ловили удачу за хвост, убирая и пакуя в бочки лошадиную падаль, что осталась после передачи власти от польского корпуса. Вечером с этими счастливчиками расплачивались, выдавая на человека по полкотелка солдатского супа. Имевшие постоянную работу бобруйчане могли рассчитывать на получение раз в неделю 30 фунтов картофеля, 7 литров молока и сладкого молочного кофе, 3 фунтов хлеба, 2 фунтов гречневой каши или 1 фунта гороха, полфунта мяса, 1 фунта сахара и полфунта фасоли.                      Легче с работой было для служащих в городском самоуправлении, во главе которого по факту стояли германцы. Новая оккупационная власть образовала комиссию, занимавшуюся штатами служащих всех учреждений, выполнявших государственные функции. Естественно, их содержание было включено в счет собиравшихся с населения налогов. Для безработных по Бобруйску были расклеены плакаты, приглашавшие мужчин, женщин и юношей «на полевые работы в Германии». Первым из них и «крепким юношам» предлагалась поденная плата: до 15 марта – 1,9 марки, а с 16 марта до 15 ноября – 2,4 марки; оплата труда женщин и подростков в те же сроки составляла соответственно 1,4 и 1,8 марки. Во время жатвы она на шесть недель повышалась для мужчин и парней до 2,7, а для женщин и подростков – до 2,1 марки в день.

Но как-то ассимилировались…

В одну из первых недель пребывания кайзеровцев в Бобруйске произошла официальная встреча его нового коменданта полковника Яна с городским головой М.Ю. Юхно. При этом первый не преминул упомянуть, что назначен «его императорского величества императором Вильгельмом» и будет руководствоваться стремлением к соблюдению в городе порядка и «возможному удовлетворению потребностей германских войск». Второй на такое честное признание не нашел ничего другого как сказать: «На столько, на сколько мы были лояльны к 1-му польскому корпусу, мы останемся лояльны к германским вой­скам». Как свидетельствует архивный документ, «В ответ на это полковник Ян, поднявшись, пожал руку М.Ю. Юхно».                          Тогда же присутствовавшие на приеме городской голова, представители земской управы, банков, Белорусской рады, биржи труда, продовольственной управы, еврейской общины, пожарного общества и другие подняли несколько наиболее злободневных для города вопросов. И среди них – квартирный: на неудовольствие оберста по поводу нехватки жилья для постоя войск глава городской управы едва ли не клятвенно заверил, что будут приняты исчерпывающие меры по скорейшему расквартированию солдат и офицеров, скромно упомянув о «полном отсутствии свободных помещений». Не это ли столкновение русской неопределенности с немецкой конкретикой позволило позднее штадтгауптману Бобруйска заявить о местных управленцах, что у них «мало точности, аккуратности и честности».                            Посетовал господин Юхно на то, что германские власти отменили данное ранее польской администрацией разрешение бобруйчанам ходить по городу до 12 часов ночи. Герр комендант пообещал урегулировать этот вопрос, с немецкой пунктуальностью уточнив, что право свободного передвижения в вечернее время получат лишь врачи, инженеры, юристы, журналисты и «лица, занимающие об­щественные должности». А на просьбу городского головы об уравнивании местного денежного курса с действовавшим на Украине полковник Ян предложил подать соответствующую докладную записку… По праву нового хозяина герр оберст выразил уверенность в дальнейшей дружной совместной работе с органами само­управления Бобруйска.

Александр Казак. Иллюстрации

из открытых источников интернета.