Вывеска с кренделем. Таких сейчас нет, остались лишь дырки от баранок

Кричат афиши, пышно-пестрые,
И стонут вывесок слова…
(Валерий Брюсов).

Бобруйские шильды прошлого

О чем только не сообщали, информировали, кричали вывески на бобруйских улицах середины позапрошлого и начала прошлого веков! Аршинными буквами приглашали постояльцев гостиницы «­Березина и Европейская» и «Гранд отель», «Лондон» и «Петербургская», «Рига» и «Эрмитаж». Тихо, но настойчиво звали к себе отделение Виленского коммерческого банка и банкирские конторы Иосифа Клейнермана и Х.Б. Рабиновича. Друг перед другом соревновались в привлечении покупателей магазины Гинзбурга и Лившица, Раскина и Файгенберга, Соркина и Фридберга, Пинеса и Этингера…

В начале ХХ века за бакалейными товарами бобруйчане и приезжие шли в лавки Мордуха Айзенштата и Иосифа Альтшуля, Ханы Беленькой и Янкеля Голанта, Шаи Кацнельсона и Гирши Марголина, Ейны Перлина и Годы Плоткиной; за рыбой – к Берке Лившицу, Хаиму Мацу, Евелю Рабкину, Мовше Сальцовскому; за колбасой и мясопродуктами – в магазины Казимира Верещаки и Андрея Зарубы. Голову и душу сограждан ублажали виноторговцы Меер Кацнельсон, Лейба Лившиц, Виктория Савицкая, Лейзер Фейгин и Лея Юхвид, продавцы табака Рива Бунин, Лейзер Карон и Двейра Стисон.

Одевали в готовое платье и обували покупателей Вульф Найман, Доба Рабкина, Блюма Граевская, Сара Залкинд, снабжали прочей мануфактурой и галантереей Давид Барабаш, Гирша Вольфсон, Роха Горелик, Мовша Драбкин, Бенцион Кастелянский, Янкель Пинхасик, Роза Райхинштейн, Борис Резник, Калман Фридман, Хаим Лившиц, Кива Фейгинберг и многие другие их соплеменники.

Более уютной делали жизнь людей продавцы мебели Лейба Беленький, Идель Голант, Зимель Каценбоген и посуды – Нохем и Ида Генины, Сима Генин, Хаим Рабинкий. А наполняли ее содержанием и радостью заведения Якова Гинзбурга, Ханы Лозинской и Гирши Хургина, несшие свет книжных знаний, и Сара Иосимова, продававшая музыкальные инструменты. Привносили в быт бобруйчан роскошь и шик торговцы золотыми и серебряными изделиями Мендель Аксельрод и Мовша Шапиро, а также продавцы мехов Исаак Чернин и Рахиль Эпштейн. Безусловно, украшали наш город на Березине и вывески известных фирм «Зингер и Ко», общества «Киевские паровые мукомольные мельницы», торговых домов «Карл и Канисаф», «Трейстеръ Э.» и других.

На Муравьевской-Белорусской было что почитать

Во все времена блистала вывесками главная улица Бобруйска – Муравьевская. Даже в первую оккупацию германцами в 1918 году она, переименованная в Белорусскую, была самой насыщенной торговыми заведениями, о специализации которых сообщали маленькие таблички и большие аншлаги. Буквально один за другим по одной стороне ее располагались лавки и магазины писчебумажная Левковича, мануфактурный Вольфсона, галантерейный Виндера, бакалейная Сальцовского, обувной Рабиновича, табачная Юхвида, фруктовая Герчика, аптекарский Кушнера, мануфактурный Баскина и галантерейный Пинскера. А на противоположной стороне улицы конкурировали с ними галантерейный Неенсона и Левина, бакалейная Ашкинази, мануфактурный Гринберга, галантерейный Певзнера, аптекарский Рыклина, бакалейная Рашраговича, обувной Граевского, фруктовая Колтуна, табачная Смиловицкого и фруктовая Симановской. При этом в разных местах Муравьевской-Белорусской работали еще парикмахерские Шпицера, Вархмана и Баскина, различные другие заведения. Никто из хозяев не стеснялся указывать на вывесках своих фамилий и имен, причем большими буквами. И все подчинялись существовавшим тогда правилам оформления и размещения своих своеобразных визитных карточек.

Вот некоторые из довольно большого их свода: «На балконах домов ставить вывески воспрещается. Произвольные надписи на вывесках воспрещаются… На вывеске кондитерской лавки, не имеющей права на содержание кофейного дома, иметь надпись: кондитерская лавка такого-то; а на вывеске лавки, имеющей это право, означать: кондитерская и кофейная. На вывесках типографий и литографий означать фамилию хозяина и нумер дозволительного вида… Вывески с надписью: «односемейные бани» воспрещаются. Вывески при частных пансионах, училищах и школах, с надписью «учебное заведение», воспрещены…»

Губерния писала и предписывала

Форму и содержание вывесок в прежние времена задавали из центра – если не из Петербурга и Москвы, то губернского. Чиновники конца ХІХ века не только досылали установленные образцы вывесок, но и задавали их конкретные параметры: «Для трактирного заведения и пивной лавки вывеска должна быть выкрашена поперечными полосами, из коих верхняя – красная, а нижняя – синяя», «Для ренскового погреба и погреба русских виноградных вин вывеска должна быть выкрашена в синий цвет», «Все вывески в городе на стенах и балконах должны быть прикреплены прочно. Вывески же непрочно укрепленные или с грамматическими ошибками не допускаются». Тем не менее всякой всячины на фасадах домов хватало не только в провинции, но и на столичных улицах. Например, Антон Павлович Чехов в 1885-м писал в «Осколках московской жизни» о «презрении к российской грамматике, открыто проповедуемом вывесками, надписями и ярлыками»: «...Тверская, в особенности же Кузнецкий мост, достигли значительного прогресса в отношении внешности расположенных на них магазинов, но большинство торговых заведений и лавок на других улицах сохранило прежние допотопные вывески с неграмотными, нередко смешными надписями и картинками, наивно изображавшими сущность торгового предприятия…»

С первых лет советской власти внимание «вывесочной» проблеме в Беларуси тоже уделялось. Например, в декабре 1924 года Совнарком БССР издал постановление «О надписях и вывесках на национальных языках», которое предписывало всем центральным и окружным государственным, кооперативным, профессиональным и «прочим общественным» учреждениям и организациям к 1 февраля 1925-го ввести пользование вывесками и надписями на национальных государственных языках, каковыми на тот момент в Беларуси были белорусский, еврейский, русский и польский. «Все же прочие учреждения, организации и лица обязательно должны иметь надписи на белорусском языке, – подчеркивалось в документе. – Надписи же на остальных трех языках применяются в зависимости от местности, состава населения и характера деятельности организации или учреждения». Разумным было и указание о том, что «Все частные учреждения, заведения и лица могут сохранять существующие в настоящее время надписи и вывески, но при выдаче разрешения на новые обязательно требование об изготовлении их на белорусском языке». Прошло сто лет, а тезис этот, как представляется, остается актуальным для нашей независимой Беларуси.

Все, что не запрещено?

Сегодня можно смело исключить из нашего обзора вывески частных портных, сапожников, булочников или хлебников, часовщиков, модисток, слесарей и прочих представителей эпохи развитого капитализма. Чаще мы видим изобилие в основном вывесок заведений торговых и общественного питания, парикмахерских и аптечных. Но фантазия их хозяев приняла какой-то крен в одну – англоязычную – сторону. Все эти маркеты, шопы и барбершопы, YES burger, Pirania, Bro bakery, Formatsport, Savoir, Caramel Flowers, Bycosmetics, Versado, Falinopsis, ARstep, ByStep, Cafe white, Domino's Pizza, Fusion Pub рассчитаны, как можно предположить, не на соотечественников, а исключительно на гостей из дальнего зарубежья. Не менее загадочны для посетителей «Марижель» и «Аулика», «Бержер» и «Дарток», «Промэксвуд» и «КариЭл групп», «Элит Барс» и «ТексСон», «Крабат ритейл» и «ЛУУК».

В то же время довольно редкое ­исключение составляют вывески на нашей мове: «Грошык», «Кава», «Беларускі лён», «Панскi абутак», «Жлобiнскi гасцiнец», «Добрыя лекі», «Баброва хатка» – к сожалению, по пальцам можно пересчитать их в нашем городе.

Гораздо больше в нем русскоязычных табличек, наружных реклам, баннеров, установленных на фасадах и содержащих название и информацию о торговой марке, магазине, предприятии или услуге, предлагаемой в данном месте. Некоторые из них порой вызывают улыбку («Тимьян», «Базилик» – так и хочется продолжить линейку: «Сельдерей», «Укроп», «Чеснок»). Другие не на шутку озадачивают («Техас», «Ниагара», «Амстердам», вызывая вопросы – а почему не Аляска, Манавайопуна или Стокгольм?). Между тем почивший в бозе «Амстердам» по неписаному правилу сменили такие же иноязычные Burger King и «ДоДо пицца». …Убежден: не зная как следует государственных языков, вряд ли возможно безошибочно пользоваться иностранными, даже на вывесках. Вот примеры: та же Pirania – правильнее Piranha, тот же Falinopsis – правильно фаленопсис (от латинского phalaenopsis).

Некоторые названия и вовсе озадачивают. Например, сеть кафе «Сайгон», раскинувшаяся по всей Беларуси. Сайгон – бывшее название города Хошимина, крупнейшего во Вьетнаме, который с 1887 по 1901 год был столицей колониального французского Индокитая, а в 1955-1975 годах (до объ­единения страны в 1976-м) – Южного Вьетнама. В честь чего названы кафе у нас?

А сколько в Беларуси точек общепита с названиями «Шава»! Только в нашем городе это и «Шава-хауз», и «Шава hub», и «Шава Пицца», и «Гриль Шава». Из центра тиражируются также Verally, Lingeries.by, Etib Parfum, Kancexpress.by, FOROOM. Все почему-то следуют некой моде, неписаному стандарту внедрения иноязычных наименований. Или мы так хотим причислить себя к пресловутой европейской цивилизации – так она уже деградировала и дискредитировала себя. И в то же время редко где можно увидеть, в отличие от вывесок позапрошлого века, фамилии хозяев, предпринимателей, собственников дела на современных шильдах, надписях у входа, табличках у дверей. Не все нынешние владельцы берут на себя ответственность за качество предоставляемых услуг или за доброе имя в истории, а потому предпочитают оставаться в тени.

Александр Казак
Фото из открытых источников интернета