С некоторых пор прихожу к твердому убеждению: импортозамещение необходимо и на белорусских телеканалах. Честное слово, поднадоели российские дубликаты и «оригинальные форматы» – все эти «Что? Где? Когда?», аналоги «Голоса» и другие близнецы-братья, в свою очередь заимствованные и повторяющие некие европейские и заокеанские проекты.

Это начинается всегда одинаково: с навязчивой рекламы со всех уголков, которую создали творческие до безумия маркетологи. Эта реклама отбойным молотком будет стучать по сознанию покупателя: эта вещь тебе нужна. Огромные деньги были потрачены на эту рекламу. Гораздо больше, чем на качество самого товара. В итоге мы имеем условную лампочку, которая была выброшена на рынок после констатации факта: «Горит!» А сколько она будет гореть – сутки или год, уже вопрос далеко не первой важности. Одноразовость – наше все.

«Если так пойдет дальше, будет и в нашей стране порядок», – глубокомысленно изрек сосед Василий, когда я мимо него, курившего на площадке, уже спускался по лестнице. Даже остановился на ступеньке, заинтересовавшись, что он имеет в виду? Оказалось, что в аптеке ему не продали таблетки, потому что не было рецепта. «Не положено!» – заявила провизор решительно, будто лейкопластырем фурункул заклеила.

Если щенка не дрессировать, он вырастет и превратится в неуправляемого эгоиста, который будет требовать внимания к себе – уже взрослому псу – неподобающим образом. Получив желаемое (ласку или вкусняшку), Шарик-Бобик улыбнется во всю пасть, повиляет хвостом и пойдет пакостить дальше. Мы мило улыбнемся, пожурим, хлестнем по приветливой заднице и скажем: «Проказник!»

Как часто многие (в том числе и я) говорят, что с увеличением количества лет, проведенных на Земле, у них изменяется отношение к праздникам. Даже к тем, которые в детстве кажутся чем-то волшебно запредельным. Думаю, высказываясь подобным образом, мы лукавим, в первую очередь перед собой.

Не поверите: до того как окончательно определиться с профессией, у меня была самая праздничная деятельность: среди шелестящей бумаги и разноцветных бантов, шаров и блесток. Я работала в элитном магазине подарков.

Недавно стукнула годовщина Беловежского соглашения, укокошившего СССР. Поскольку решение сие было принято вопреки воле 70 процентов населения Союза, проголосовавшего на референдуме за существование большого государства, вряд ли вердикт троих можно признать правомочнымф. Ведь не просили их о содеянном. Просили об обратном. После такой большой и вероломной лжи сущими пустяками кажутся меньший обман и незначительное надувательство, которые жизнь подкидывает нам каждый день. Нередко они подаются даже как благодеяния и трогательная забота о ближних. Но так ли это?

Совсем скоро окна наших домов и квартир заискрятся новогодними гирляндами или просто засияют радостным светом, а может быть, озарятся теплыми огоньками рождественских свечей. И как больно видеть окошки, которые уже давно забыли, что такое свет и радость...

«Вор должен сидеть в тюрьме. Я сказал!» – произнес в легендарном кинофильме Станислава Говорухина «Место встречи изменить нельзя» Глеб Жеглов, которого блестяще сыграл Владимир Высоцкий. Фраза стала афоризмом, вот только в жизни ее верность и справедливость иногда нарушаются.

Лет двадцать назад довелось снимать непривычный после жизни в советской действительности телесюжет. Прямо напротив нашего корпункта находилась контейнерная площадка, куда каждое утро приходила женщина и рылась в баках, еще не снабженных надписями «смешанные отходы». Прямо у мусорки и записали ее стендап, в котором, показывая на камеру кусочек заплесневелой колбасы, она рассказала, что помоет, проварит находку и будет ей вкусный ужин. Женщина была довольно приличного внешнего вида, без всяких синдромов, поэтому руководство студии телевидения перед выходом сюжета в эфир порекомендовало размыть изображение ее лица. Так материал и прошел – с мутным пятнышком вместо конкретного портрета. Подняв таким образом типичную для того времени проблему, мы надеялись, что будут приняты действенные меры по ее решению. И да, за прошедшие годы в стране открылись пункты дневного и круглосуточного пребывания для «лиц без определенного места жительства» и «лиц, временно впавших в нужду», перестали искать еду на помойках.

Отдельные попытки на страницах городских газет ненавязчиво направить земляков в русло правильного произношения, использования русской лексики, похоже, успеха не имеют. Сплошь и рядом – в троллейбусе и на улице, в поликлинике и магазине, в офисе фирмы и на рынке – слышишь, как коверкается «великий и могучий». Почему же нормы одного из двух государственных языков нас мало волнуют?

Уходят в небытие имена Ленина и его соратников-революционеров. Только в Бобруйске и пригородном районе перестали носить это имя машиностроительный завод, колхоз с центром в Химах, совхоз с центром в одноименном агрогородке. Как-то стыдливо-тихо исчезли на вывесках в нашем городе имена Дзержинского на «Славянке», Маяковского – в СШ №2, Хоружей – в СШ №27 и некоторых других.