Творчество для себя. К юбилею Владимира Рубцова

Окончание. Начало:

Рождение художника

Живописное откровение

Заключительные двадцать лет творчества В. Рубцова – это постижение художником глубин собственного сознания и откровенный рассказ о своих открытиях, что определило произведения этого периода как уникальное явление в искусстве.

В сущности, изобразительное искусство – это всегда откровение. И каждый художник в своих произведениях, даже если этого не желает, всё равно раскрывает себя. Вопрос лишь в том, насколько он привлекателен для окружающих как собеседник. Широкая образованность В. Рубцова, нравственная позиция, обращенность к вечным темам и удивляющая откровенность определяли его интересность как личности и притягательность творчества для окружа­ющих.

Как мы уже говорили, работа «Пьеро и Арлекин» (1989) – последняя в ряду тех, где есть обращение художника к зрителю. В. Рубцов – интеллектуал и уверен, что ему есть что сказать, с чем следует согласиться. Он безуспешно посылает публике одно за другим обращения в виде значительных по формату и замыслу произведений. Несущественность ответной реакции в сочетании с активным интеллектуальным трудом перенаправляют его усилия на самопознание, то есть в мир внутренний. Внешнее непонимание творчества публикой, невозможность донести свои открытия до аудитории становятся для него накапливающимся негативом, доставляющим неудовлетворение. Между тем подобные процессы не только содержат стрессы, но и сопровождаются самоочищением и интеллектуальным развитием.

Близкий друг В. Рубцова – известный бобруйский книголюб Л. Миронович – рассказывал, что, когда им удалось в 1990 г. приобрести один экземпляр книги Ф. Ницше «Так говорил Заратустра» на весь круг друзей, произвела она на всех сильнейшее впечатление и зачитывали ее «до дыр». Вдова художника Л. Рубцова вспоминала: настолько Владимир Михайлович был поражен этой книгой, что собственноручно переписал ее в три общие тетради, чтобы иметь свой экземпляр. И это в 54 года. Теперь, перечитывая «Заратустру», невольно выделяешь афористичные места, которые могли быть наиболее близки В. Рубцову. Например, это: «С человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину – ко злу».

Переписывание полюбившихся книг – обычное для В. Рубцова дело. Это был способ размышлять над каждым словом, впитать каждую мысль. Археологи, несмотря на технические возможности, тщательно зарисовывают каждую находку, что позволяет увидеть мельчайшие особенности артефактов. Переписывание художником книг из того же разряда. Это его самообразование, продолжавшееся и в почтенном возрасте.

Тогда же, в 1990-м, изменился и характер его творчества. Первой новаторской – не поддающейся логическому прочтению – стала картина «Бледный музыкант», в ней настоящая буря страсти. Нельзя также однозначно сказать, кто он, «Бледный музыкант» в белом балахоне: «Вожатый» ли из «Прогулки» или же сама Смерть со страшными костистыми пальцами самозабвенно исполняет «прощальную» мелодию?

Картина «Бледный музыкант» тематически связана с загадочным, полным мистики триптихом «В мире гость» (1990; находится в музее им. П. Масленикова Могилева). В основе всех четырех произведений странный сон В. Рубцова, в котором он увидел собственный уход. Утром сон был записан, и текст сохранился. «Бледный музыкант» и «Пришелец из иного мира» из триптиха идентифицируются по ряду деталей.

Бледный музыкант, 1990 г.

Тогда же, в 1990-м, написан «Минотавр», однако уже не как мифологическое чудовище, а более трагический образ, сочетающий в себе скрытые желания, страхи и предрассудки, извлекаемые из лабиринта собственной души. Это скорее изгой, обреченный на вечное одиночество. Во всяком подсознании, в индивидуальном лабиринте есть свой Минотавр, и непросто, но необходимо увидеть чудовище в себе, победить его или научиться с ним жить. Отсюда и драматизм образа.

Даже натюрморты тех лет полны фатальных настроений. Примеры: «Натюрморт с веревкой» (1990), «Разбег «Мясорубка» (1990), «Натюрморт с черепами и подсвечниками» (1991). Последний представлен на выставке. В предметной постановке человеческий и конский черепа между двумя бронзовыми подсвечниками. Черепа в данном случае – автора и его Пегаса.

Можно предположить, что под действием размышлений над «Заратустрой» художник видит сон о своем уходе, что вынуждает его обратиться к пугающим глубинам собственного внутреннего мира и что нашло творческое выражение в 1990-е годы. Однако это только гипотеза, но объединить книгу и сон вполне допустимо как события, соединявшиеся в своем воздействии. Одно несомненно: 1990 год оказался переломным в творчестве Рубцова, означен выплеском переживаемых чувств, важных открытий и наполненных мистицизмом мыслей. Год стал началом череды новых содержательных, мощных произведений.

В 1993 г. написан «Агасфер», персонаж христианской мифологии, переживший сильнейшее раскаяние от своего поступка – насмешки и пощечины по отношению к Спасителю. Покаяние Агасфера открыло путь к искуплению и духовному возрождению, что близко В. Рубцову. В этой работе впервые изображена рыба как символ духовного опыта и творческой энергии.

«Агасфер», 1993 г.

Вновь рыба появляется в картине «Здравствуйте, господин Никифоров» (1997). Работа содержательна, наделена философской основой. В ней В. Рубцов сравнивает два творческих метода. Художники сопоставимы масштабами таланта, а отличие в том, что Ю. Никифоров черпал сюжеты из внешнего мира (в литературе, мифологии, истории…), а В. Рубцов – во внутреннем. И чем старше он становился, тем значительнее оказывался духовный опыт и, соответственно, рыба за спиной.

«Туча. Четыре всадника» (1997) – привычные для В. Рубцова философские размышления за мольбертом, отражение постигаемых им закономерностей бытия, можно сказать, личных открытий. Снова присутствуют цитаты из знаменитых произведений, создающие однозначно читаемое содержательное поле, на которое должно упасть авторское зерно. Узнаваемая группа из четырех всадников Апокалипсиса мчится над «Садом земных наслаждений». Среди всадников короной выделен Мор. Он несет болезни и более остальных поражает обитателей земли. Авторскую мысль можно выразить примерно так: «Болезни, нас поражающие, посланы нам, чтобы уравновесить нашу жажду удовольствий!» При более глубоком знакомстве с работой появляется ощущение авторской досады на непонимание людьми вполне понятных вещей и бесцельное растрачивание своих жизней.

В 1999 г. завершена работа «Прощание с мастерской» (в экспозиции художественного музея) – в содержательном отношении самая сложная картина В. Рубцова. В композиции изображен сам художник. Он в задумчивости сидит в кресле в углу мастерской, в месте, где изо дня в день происходило его творческое жертвоприношение.

«Прощание с мастерской», 1999 г.

Этим объясняется в композиции лик Христа в терновом венце. Здесь же Пегас, рвущийся из лап страшного паука, символизирующего действительность. Пьеро и Арлекин с маятником часов между ними – аллегория меняющегося настроения. Золотится свободой Пан и пылает страстью Минотавр – вечные спутники его творчества. И множество других персонажей его произведений. Картина стала ключевым достижением значительного творческого периода, позволяет сравнивать, с чего художник начинался и чего достиг.

Важным откровением В. Рубцова в канун приближающегося 70-летия стал автопорт­рет «Забрало» (2005; находится в музее им. П. Масленикова Могилева). Образ художника и рыба за его головой золотятся свободой Пана, хотя еще достаточно присутствуют страсти Минотавра. Однако клетка на голове автора говорит о том, что страсти находятся под контролем: он их не победил, но научился с ними жить.

«Забрало», 2005 г.

Творчество В. Рубцова носит субъективный (идущий от внутреннего мира) характер. Такой образ жизни затягивает, а объяснить это поможет известное выражение Гераклита: «Идя к пределам души, их не найдешь, даже если пройдешь весь путь. Таким глубоким она обладает логосом». Искусство было смыслом его жизни, что в сочетании с погруженностью в себя дало такой потрясающий результат. А увидеть картины В. Рубцова, поговорить об особенностях его творчества можно на его персональной выставке в Бобруйском художественном музее на ул. М. Горького, 28.

Геннадий Благутин, старший научный сотрудник
Бобруйского художественного музея