«Всем не вернувшимся с войны». Последний мемориал Леонида Левина

«Миллионы жизней, в смерть ушедших.
Дрожащий свет заплаканных свечей.
Века пройдут, но в каждый день грядущий
Не стихнет эта боль в сердцах людей».

Эпиграфом для нашего рассказа стали слова, выбитые на монументе жертвам Великой Отечественной войны на территории Бобруйской крепости – последнем мемориальном проекте заслуженного архитектора Республики Беларусь Леонида Левина (1936-2014), 90-летие со дня рождения которого отмечается в эти дни.

После окончания войны многие архитекторы и скульп­торы занимались созданием памятников жертвам фашизма. Создавали с надеждой, что благодаря сохраненной памяти, безмолвному крику в камне ничто подобное больше не повторится. Среди них заметное место занимает мемориальное творчество Л. Левина, внесшего в это благородное дело значительный вклад. Перечень мемориалов, которые Леонид Менделевич создал самостоятельно либо в составе творческого коллектива, впечатляет.

Первой большой работой – совместной с Юрием Градовым и Валентином Занковичем – стала «Хатынь», за которую в 1970 году молодые архитекторы были удостоены Ленинской премии. Проект оказался необычным для своего времени. Авторы отказались от традиционной для подобных мемориалов монументальности, как в примерах многочисленных курганов Славы, монумента «Мужество» в Брестской крепости... Создатели «Хатыни» обратились к языку аллегорий, позволяющему через информационно наполненные детали донести до зрителей масштабы трагедии белорусского народа.

В 1970-80-е гг. Л. Левин совместно с Ю. Градовым создал мемориальные комплексы «Прорыв» в поселке Ушачи Витебской области и «Проклятие фашизму» в деревне Шуневка Докшицкого р-на, а чуть позднее – «Шталаг-342» в Молодечно, на этот раз по индивидуальному проекту.

С конца 1990-х Л. Левин, уже как руководитель архитектурной мастерской, продолжил заниматься созданием проектов мемориалов узникам фашизма, прежде всего жертвам Холокоста. На территории Беларуси – во многих городах и поселках – фашисты массово уничтожали евреев. И напоминанием об этом стали мемориалы и памятники в десятках городов и селений. Во многих проектах этого периода в основе композиции Л. Левин использовал менору как предметный символ и цветные материалы, что придавало мемориалам определенную живописность.

Ошеломляет мемориальный комплекс «Яма» на улице Мельникайте в Минске, в художественном решении которого соединились бездонность ямы, лестница, ведущая вниз, и кавалькада приговоренных к смерти мучеников, бредущих, подобно теням, навстречу своей трагической участи. Образное решение мемориала «Яма» вызывает ассоциации с Дантовым адом, в круги которого вступают очередные жертвы.

Испытываешь потрясение, посетив памятный комплекс на месте детского донорского концлагеря в деревне Красный Берег Жлобинского района. Задевает душу не только повествованием об изломанных детских жизнях, но более «Площадь Солнца» с детскими рисунками, переведенными в витражи и как бы рассказывающими о расколотых на кусочки детских мечтах. Созданы проникновенные по драматизму мемориальные комплексы в Минске, Слуцке, Городее…

Во всех успешных мемориальных проектах Л. Левина важной выразительной частью являются произведения скульптуры как результат творческого партнерства архитектора и скульптора. Среди соавторов Л. Левина выдающиеся скульпторы Сергей Селиханов, Анатолий Аникейчик, Александр Финский, Эльза Поллак, художник Светлана Коткова…

У Л. Левина были контакты с руководством нашего города, он поддерживал связь с еврейской общиной и Бобруйским художественным музеем. У нас прошли две его выставки – архитектурных проектов и графики. Принял он участие в создании мемориала в Каменском лесу под Бобруйском на месте массового уничтожения узников гетто и военнопленных. Но главное для нашего города наследие архитектора – мемориал в Бобруйской крепости. Это его последний памятник жертвам войны, который Л. Левин «задумал, придумал, но не увидел». На территории крепости размещался конц­лагерь, через который прошли десятки тысяч оказавшихся в плену советских солдат. Многие из них погибли от нечеловеческих лагерных условий, болезней, массовых убийств.

Стилистика мастера, знакомая по другим его работам, ясно читается в проекте – архитектор находит образное решение композиции, стремится к смысловому наполнению каждого элемента. Если рассматривать мемориал с высоты, то заметно, что он расположен в центре почти квадратного газона. В его основе выложенный из красной тротуарной плитки круг – солнце с отходящими к границам квадрата восемью лучами. Солнце символизирует в нашем восприятии свет, тепло, жизнь.

Однако часть солнечного круга занимает грубый, тяжеловесный объект почти кубической формы с выделяющимися черными металлическими решетками и колючей проволокой. На его белых, словно ледяных, стенах силуэтами проступают вереницы лишенных свободы военных и гражданских людей, принесенных в жертву Молоху. «Куб» символизирует бедствия войны, противостоящие всему доброму, и стремление зла и насилия занять центральное место в мире. Свой смысл заложен и в противопоставлении геометрических форм: гармонии теплого круга и резкой угловатости белой «глыбы льда», сжатой черными решётками.

Скульптура Александра Шаппо – человек в военной форме с гневным лицом – поддерживает истощенного, изможденного товарища. Постамент-платформа не случайно наделен колесами. Прообразом стала железнодорожная платформа, на которой фашисты зимой возили советских военнопленных до тех пор, пока они не замерзали. Памятник «Всем не вернувшимся с вой­ны» посвящен всем, кого война заставила «испить» до дна горькую чашу страданий, у кого отняла жизнь.

Архитектурные элементы мемориальных комплексов Л. Левина лаконичны, предельно просты по геометрии, естественным образом вписываются в ландшафт подобно срубу сельского дома, погосту, скале или часовне. В наше время в каком-то смысле обиходными стали слова о мире, осуждение войн и насилия. Леонид Менделевич Левин избрал свой оригинальный язык обращения к людям через памятники жертвам войны. Ведь только в Хатыни или в другом подобном мемориальном месте осо­знаёшь, насколько мир хрупок и как важно его беречь.

Геннадий Благутин, старший научный сотрудник
Бобруйского художественного музея