Стрешинская и другие встречи. К 100-летию со дня рождения заслуженного художника России Абрама Рабкина

Его часто сравнивают со всемирно известным Марком Шагалом. Проводят параллели между их творчеством. Но известно ведь: любой художник ценен своими ­узнаваемостью и неповторимостью. О певцах – художниках голоса – часто говорят: он отличается замечательным тембром. Так и об Абраме Рабкине можно сказать: тембр его творчества неподражаем.

Он и деревня

Одним из ярких оттенков его жизни и творчества были взаимоотношения бобруйского маэстро с деревней. Хотя практически вся палитра его полотен посвящена родному городу на Березине, за что Рабкина справедливо называют и летописцем Бобруйска, и ленинградским бобруйчанином, и бобруйским питерцем. Но корни его живописания красками находятся в земле, не закатанной в асфальт и не замощенной плиткой, а в благодатной почве, из которой произрастают и лес, и сад, и хлеб, и сирень, запечатленные на картинах мастера. В земле нашей и корни народа, лучшие представители которого также нашли отражение в образах, созданных мастером кисти.

И тут я тоже не обойдусь без сравнения Рабкина с Шагалом. У витебского самородка есть работа «Я и деревня» – это напоминание о мистической абстракции художника, смешанной с фольклорными мотивами, рожденными его родным городом на Двине. Полотно «Торговец скотом» было навеяно частыми поездками Шагала на рынок со своим дядей и говорит о силе жизни и ее способности к обновлению. Работа «Над Витебском. Вокруг Города» – это ранняя картина, на которой старик-нищий кажется парящим над крышами деревенских домов, что напоминает идишское выражение о скитании нищего из дома в дом.

Но ведь и Абрам Исаакович начинал с фронтовых набросков карандашом в перерывах между боями, проходившими отнюдь не в городских кварталах. И позднее, когда сражался с бандеровцами в Карпатах, он делал зарисовки прекрасной тамошней природы. Да и известная картина «9 Мая. Белорусская семья», фрагмент которой в честь 80-­летия Победы воспроизведен на ограде сквера Челюскинцев в нашем городе, родилась, как и другие из цикла «Солдаты», практически в пригородной деревне Чернице. Сколько интереснейших историй выслушал я о сельчанах, с которых писал этюды Абрам Исаакович: о Василе и Даньке, о семье Петрусенко, об Андрее и ­Анастасии Степановне… Если не поэму, то повесть не хуже, чем «Вниз по Шоссейной», мог написать ­Рабкин-литератор. А о том, что он в равной степени обладал и поэтическим, и прозаическим талантом, свидетельствуют его мало кому известные стихи и широко популярные его книги. Однако вернемся к художнику, который любил не только писать, но и жить на пленэре.

В Стрешине над Днепром

Да, Абрам Рабкин не просто бывал наездами в когда-то районном центре Бобруйской области, а проводил все летние, с прихватом погожих осенних, месяцы в небольшом доме, приобретенном в Стрешине по рекомендации сотрудника бобруйской областной газеты «Савецкая Радзіма» Михася Петровича Крючкова. Позднее настоящей кудесницей ландшафтного искусства, по-хозяйски обустроившей дачное пространство, стала спутница и муза художника Нина Михайловна Королева. Стены ее бобруйской квартиры и сегодня украшают работы мужа – заречные дали со стогами, пойменный луг с косцами, рыбацкие лодки на берегу и цветущий пионами, ирисами, васильками кусочек сада.

Более двадцати лет назад навестили мы с коллегами-журналистами место летних сезонов живописца на высоком берегу могучего Днепра. Середина июня располагала к хлебосольной встрече с радушными хозяевами. Мы, городские, захватили с собой каких-то супермаркетовских огурцов, колбасы, персиков, а талантливый педагог-словесник и утонченный литературовед Нина Михайловна продемонстрировала нам еще одну свою искусность, подав на стол молодую картошечку с укропом и салат из редиса, составившие аппетитный натюрморт с жареными лещами и щукой, которых для «піцерскага мастака» любезно выловил на зорьке из Днепра сосед-рыбак.

Застолье продолжалось недолго. После вводной справки о населенном пунк­те Стрешин Абрам Исаакович просто пригласил нас на экскурсию:

– Идемте, я вас познакомлю с замечательными людьми. Вы увидите красивейший храм, пройдемся по улочкам бывшего райцентра, постоим на берегу Днепра.

…По возвращении мы осматривали картоны, графические листы в мастерской художника, которую непосвященный человек снаружи мог принять за гараж. Однако вырвавшись из колодцеподобных дворов Петербурга, делая перерыв в работе над городскими пейзажами Бобруйска, маэстро именно здесь дышал полной грудью и наслаждался тишиной почти левитановского вечного покоя, нарушаемой лишь редким криком чаек. Даже переправить его на противоположный берег реки он просил рыбаков на лодках, у которых не было моторов.

…Наступил час расставания, Нина Михайловна пригласила выпить чаю на дорогу и просила не забывать их обитель, где так хорошо дышится, думается и пишется – ей самой и любимому Броме. Его сельская мастерская превратилась уже в филиал домашней галереи, где висели изображения стрешинского вечера, улочек, брошенного дома в поселке и гусей в нем.

Абрам и Аврамчик

А еще Абрам Рабкин дружил с поэтическим певцом нашей «Бабруйшчыны зялёнай» – Миколой Аврамчиком. Мне памятны их встречи на праздниках Пушкинской поэзии в Телуше, беседы в деревенской хате столетнего возраста в Ступенях о творчестве, о войне и сущности мира. А как вкусно, с неожиданными деталями, вспоминали они довоенный наш город на Березине, будто рудокопы, отрывали в памяти общих знакомых. Микола Яковлевич, который постарше, почти дословно воспроизводил диалоги в редакции газеты «Камуніст», куда писал первые заметки и куда его приглашали на работу. Абрам Исаакович, по­младше, вспоминал своего наставника Евгения Александровича Ярмолкевича в городском Доме пионеров, дававшего начальные уроки рисунка, живописи и гражданственности и погибшего от рук гитлеровцев. И если первый с 1941-го воевал, прошел десяток фашистских лагерей и выжил, вернулся к любимому литературному труду, то второй попал на войну в 1944-м, но хватил ее лиха в ликвидации националистических банд на Западной Украине и тоже сумел посвятить всю жизнь изобразительному искусству. Оба делом доказали свою любовь к малой и большой Родине.

Микола Аврамчик работал в газетах «Піянер Беларусі» и «Чырвоная змена», журнале «Полымя» и около трех десятков лет – в «Маладосці». Издав несколько романов и много сборников стихов, заслуженный работник культуры Беларуси, лауреат премии имени Янки Купалы написал неофициальный гимн Бобруйщины и стал ее Почетным гражданином.

Абрам Рабкин создал целую антологию живописных работ о родном Бобруйске и подарил коллекцию нашему городу. Живи он до этого дня, сколько бы еще полотен, прозаических произведений о нашем городе на Березине увидел бы мир! И имя патриота Ярмолкевича, уверен, было бы достойно увековечено. Но, как рассказывала Нина Михайловна Королева, находившаяся в последние минуты его жизни рядом, Брома лишь произнес: «Не успел…»

Перекресток, 1981 год

Одиннадцать лет нет с нами мастера, пытливого ума и беспокойного сердца человека, боровшегося за сохранение старых бобруйских кварталов, возвеличившего подвиг партизан в живописной галерее. На холстах его живут булыжные улочки и яблоневые сады, узловатые тополя и цветущая сирень, резные окна и покосившиеся ставни. И бобруйчане – защитники Родины, портнихи с грустными глазами, балаголы с сильными руками, все, кого так любил Художник. Значит, живет и он – Абрам Исаакович Рабкин.

Александр Казак
Фото автора и из архива редакции