Синдром чужого паспорта. Почему бегство от себя – самый провальный иммиграционный сценарий

Андрей Ковалев из Бреста всегда считал себя прагматиком. В двадцать восемь лет у него были стабильная работа, своя квартира и сложившийся круг общения. Как и многие до него, поддавшись уверениям друзей, что «за границей жизнь лучше», он совершил импульсивный поступок – обменял обустроенный быт на неизвестность, купив билет в один конец.

Его история – это не драма беженца, а ироничная хроника человека, который добровольно променял комфорт на хаос. Вместо уютной брестской квартиры – съемная «клетка» в Стамбуле, вместо привычного офиса – удаленка с ужасным интернетом, где его белорусский работодатель терпеливо ждал, пока Андрей разберется с турецкими реалиями.

Но сначала была Грузия.

– Собрался куда-то ехать – давай без этих розовых очков. Все эти сказки о «медовом месяце» в эмиграции для тех, кто уезжает с хорошим контрактом и ключами от виллы. А у нас ведь как? Едем с одним чемоданом, с дурными глазами, ничего не продумав, не просчитав риски. Эйфории хватает на неделю, от силы. А потом – бац! И накрывает.

Первое, что остро ощущаешь после переезда, – собственное бесправие на фоне местных жителей. Они живут в этой стране по праву рождения, не задумываясь о статусе. А ты вынужден постоянно доказывать свое право находиться здесь: собирать кипы документов для визы, ходатайствовать о разрешении на работу, подтверждать право на медицинскую страховку. Все это создает гнетущее чувство потери, ведь дома эти базовые вещи были твоим неотъемлемым правом. Возникает болезненное переживание несправедливости и постоянной неопределенности.

Многие не выдерживают. Срываются и возвращаются. Чем быть вечным беженцем, так лучше дома. Потому что получается в эмиграции у единиц, а большинство получает там травму на всю жизнь, что потеряли годы, потеряли в качестве жизни и не добились ничего.

Что всегда бесило в таких людях – никто не признается, как это на самом деле тяжело. Все в соцсетях улыбаются, а по ночам плачут в подушку. Говорят: «Интеграция, стань человеком мира». Ага, как же. Ты всегда будешь чужим. Со своим акцентом, со своим менталитетом. Местные тебя терпят, но своим не признают никогда. Я два года пожил там-сям, позвонил родителям, говорю: «Бать, мам, не вывожу, был дурак, был неправ». Ино­гда нужно признаться в ошибке.

А ради чего терпеть все эти унижения, ностальгию, одиночество? Чтобы просто существовать? Это сомнительная награда за все, что потерял. Не идет дело – вернись. Идет – спасибо скажи своей стране за то, что тебя таким воспитала.

Когда я только собирался в Тбилиси, все знакомые наперебой рассказывали, как там дешево и хорошо. Реальность же оказалась иной: к моему приезду город был уже наводнен такими же бессребрениками, как и я. Цены на аренду взлетели до небес, местные быстро сориентировались и стали заламывать цены на все – от продуктов до простых услуг. Молодые ребята реально питались по помойкам у крупных магазинов.

Опять же вопросы легализации: грузинские чиновники смотрели на нас как на [незваных гостей], ходили тревожные слухи, что активистов и неугодных могут просто развернуть на границе. Романтичный образ гостеприимной Грузии из рассказов бывалых туристов быстро развеялся, очень быстро.

Турцию выбрали по наивному принципу – где подозрительно улыбаются русскоговорящим и дают бумажку под названием ВНЖ. Стамбул – огромный, интересный! На деле присматриваешься – хаос из многомилионного муравейника, где ты снова никто. Денег на переезд, ясное дело, не копил особо, думал, что в Грузии у меня все нормально будет. Работал удаленно, как многие, ушлые риелторы за $1400 в месяц «впарили» нам со знакомым квартиру с видом на стену, а зарплата уходила как вода в песок.

Работа? Да, повезло – не уволили. Наши белорусы вообще в этом плане человечные. И вот сижу в своей стамбульской клетке, удаленно щелкаю по клавишам, а за окном муэдзин орет как по расписанию. Но главное – в голове сидела дурацкая мысль: на кой черт я во все это ввязался? Котов в Турции наглаживать? И не обольщайся насчет ВНЖ: сегодня он есть, а завтра геополитика чихнула – и бумажки превратились в мусор.

С бытом в Турции очень весело. Больше всего мозг вынесли с этим видом на жительство. С самого начала было понятно, что шансы на него минимальны – ВНЖ сейчас только владельцам недвижимости, а не каким-то там арендаторам вроде нас. А попробуй объясни это в турецких конторах, где из английского – только табличка на двери. Мы турецкий, конечно, пару слов выучили, но хватает разве что на цену арбуза на рынке.

Найти где-то нормальную работу – «запей водой» [«забудь» – прим. автора, сохранение стиля]. И даже суперкрутое знание языка и классная профессия не гарантируют белорусу или белоруске достойную работу в Европе. Полное погружение в «европейские ценности» тоже не помогает – знаю это по опыту знакомых, которые годами обивают пороги местных работодателей. Да, им могут позволить выступить в роли «экспертов по Беларуси» на какой-нибудь конференции, похлопают вежливо, но контракт – ни-ни, своим первым делом. А мы – на плантации, в поля, на мытье посуды, как нижний расходный класс.

Без серьезных профессиональных знаний, соответствующих стандартам принимающей страны, и идеального языка вообще нет смысла строить иллюзии. Но часто и этого недостаточно. На Западе, особенно в Америке, четко видно: при прочих равных зарплата и карьера тоже достаются своим – просто потому, что они свои. А чтобы стать там своим, нужны долгие годы. И то без всяких гарантий.

При этом в самой Беларуси огромный запрос на кадры. Не только на рабочие специальности, но и среди IT-­специалистов, инженеров, медиков. Страна готова платить хорошие деньги тем, кто остается и работает здесь, а не ищет счастья на чужбине. Я вернулся на свою работу и ни разу не пожалел.

Первое столкновение с реальностью произошло, когда я выучил цифры и базовые слова для похода на рынок. Рынок – это здорово: он работает в разных районах по определенным дням. Там можно купить все, продукты вкуснее и немного дешевле, чем в супермаркетах.

Как-то раз женщины покупали клубнику, но ценника не было. Я подошел – мне сказали 25 лир. Тут же подошла другая женщина, и ей назвали цену 15 лир. То­гда я выучил фразу «я понимаю, что вы говорите».

Инфляция в Турции, кстати, самая большая достопримечательность.

Телефон, ввезенный из-за границы, будет работать на территории Турции не более 90 дней. Потом он блокируется. Но его можно разблокировать, заплатив налог. Раньше это было 3 тысячи лир, потом – 6 тысяч, а сейчас – 20 тысяч, что очень много.

Аптеки работают с понедельника по пятницу с 9 до 18. И все. В выходные болеть нельзя. Конечно, есть дежурные аптеки, но их мало, и не всегда понятно, какая и когда работает. Частные клиники тоже не работают в выходные.

Дворовых собак и кошек здесь много. Им выносят на улицу еду и воду, укрывают их от жары и не прогоняют из магазинов. Улица считается территорией животного, его нельзя выгнать из двора. Почему так много кошек? Потому что много мусора, а значит, и крыс с мышами.

Кстати, мусор. Он не перерабатывается. Контейнеры для раздельного сбора есть, но все содержимое часто скидывают в одну машину. Есть люди, которые в любую погоду тащат за собой тележку и собирают бутылки, картон и так далее. Это и дети, и старики, и взрослые. Они отвозят это куда-то и получают за это деньги. Мусор валяется буквально везде – на живописной набережной и даже в лесу. Турки любят курить и щелкать семечки. Шелухи и окурков на улицах тоже очень много, особенно на контрасте с нашей страной.

Вот так я по совокупности всех этих фактов «сдался» родителям и спустя время вернулся назад. Не жалею ни капли, у нас реально круто.

Павел ВЕРНЫЙ