Революционерка и патриотка. Дочь В.И. Дунина-Марцинкевича Камиллу и нашу землячку Веру Хоружую объединяет борьба

Предкам и потомкам, зачинательницам и продолжательницам, предшественницам и  последовательницам, дворянкам и мещанкам, пионеркам и комсомолкам, стахановкам и ударницам, производственницам и интеллектуалкам, спортсменкам и просто красавицам из города на Березине посвящается наш проект в Год белорусской женщины. Постараемся найти не только параллели, но и точки пересечения в судьбах героинь новой рубрики, показать закономерности и противоречия жизни личностей, называвших и называющих себя бобруйчанками.

Мятежная Камилла

Она появилась на свет в Минске и была дочерью классика белорусскойлитературы Винцента Дунина-Марцинкевича, родившегося в Панюшковичах под Бобруйском. По желанию родителей Кама должна была стать пианисткой. Чтобы обучать ребенка игре на фортепиано, Винцент Иванович пригласил Доминика Стефановича – пианиста, дирижера, организатора Минского городского оркестра, учителя известного композитора Станислава Монюшко. Игре на фортепиано Камилла обучалась также в пансионе Марии Монтегарди – своей крестной матери. Уже с восьмилетнего возраста девочка выступала с концертами в Минске, Слуцке, Киеве и Варшаве, сама сочиняла мазурки и польки. Когда отец купил имение Люцинку в Минском повете и организовал там театральную труппу в 1840-х, Камилла вместе с сестрой Цезариной и братом Мирославом играла в спектаклях и даже участвовала в премьере первой белорусской оперы «Сялянка», либретто которой написал В.И. Дунин-Марцинкевич.

А в 1861-м словами «Мы давно вас ждали…» 27-летняя Камилла встретила минского полицмейстера, который пришел ее арестовывать. Царские власти применили в отношении девушки, прямо скажем, иезуитские меры – объявили сумасшедшей и поместили в больницу для умалишенных. Правда, позднее демонстрации протеста в Минске вынудили власти освободить Камиллу из психушки. Было разрешено ей жить вне города и запрещено приезжать без разрешения в Минск – как же, она распевала в костелах революционные гимны, носила траурную одежду в память о погибших в Варшаве участниках митинга, встречала следовавших по этапу из Польши в Сибирь политических ссыльных.

Камилла продолжала оставаться под наблюдением жандармов. Но без дела жить не могла. Много раз ей приходилось проезжать через местечко Городок, которое находилось на пути из Люцинки в Вильну. И в нем она решила открыть школу для детей бедноты: сняла дом отставного солдата, начала учить ребятишек грамоте. Но уже 7 февраля 1863 года исполнявший обязанности минского губернатора г-н Кажевников докладывал начальству, что школа организована для «маскировки агитационной деятельности среди солдат и населения». В августе того же года по требованию виленского генерал-губернатора Михаила Муравьева Камиллу вновь арестовали «как женщину вредную и совершенно неблагонадежную в политическом отношении», так как в крае началось восстание под руководством Кастуся Калиновского. Школа прекратила существование, а следствие сделало вывод, что Камилла Марцинкевич «открытие училища осуществила, только чтобы было удобнее сблизиться с крестьянами, имея приличный отвод и возможность скрывать свои вредные и непристойные связи с крестьянами…». Вскоре она была отправлена в ссылку в Соликамск Пермского губернии. Там в 1865-м она вышла замуж за уездного врача Казимира Осиповича. Вернулась Камилла на родину со своим мужем только около 1880 года, где вскоре умерла.

Не избежал участи осужденного и отец Камиллы наш знаменитый земляк Винцент Дунин-Марцинкевич, которому осенью 1864 года было предъявлено обвинение в распространении революционных идей среди населения и сочинении повстанческой литературы. При расследовании оно не подтвердилось, однако временный полевой аудиториат при штабе Виленского военного округа признал его виновным в «воспитании семейства своего не в духе преданности правительству, вследствие чего и сам он не может считаться вполне благонадежным в политическом отношении и, следовательно, подлежит высылке из края». Учитывая преклонные годы нашего драматурга, организаторы судилища над ним заменили ссылку, подвергнув Винцента Ивановича усиленному денежному штрафу и строгому полицейскому надзору по месту жительства.

Несгибаемая Вера

Родившуюся в Бобруйске Веру Захаровну Хоружую первоначально знали под фамилией Хорунжая, а затем под творческими и партийными псевдонимами Вера, Вероника Карчевская, Алеся Шипшина, Антолька, Анна Сергеевна. Но как бы ее ни называли, она всегда оставалась несгибаемой Верой – настоящим революционером, подпольщицей и партизанкой, которой, правда, звание Героя Советского Союза было присвоено лишь в 1960 году, посмертно. В 1919-м она еще учительствовала на Полесье. В 1920-м – уже в составе коммунистического батальона участвовала в борьбе с бандами Булак-Балаховича; работала в Мозырском и Бобруйском уездных комитетах комсомола. Именно тогда Вера Хоружая узнала побоковичского ровесника Платона Головача, писавшего о делах горбацевичских комсомольцев в уездную газету «Коммунист», и содействовала расцвету его писательского таланта.

Между тем и самой ей не было чуждо журналистское, публицистическое творчество. В декабре 1921 года 18-летняя заведующая политпросветотделом Бобруйского укома комсомола Вера Хоружая стала членом партии большевиков. После окончания Центральной совпартшколы она работала в аппарате ЦК комсомола Беларуси, была редактором комсомольской газеты «Малады араты», вела политико-воспитательную работу среди бывших беспризорников в минских Доме юношества и Комсомольской коммуне. В 1922-1923 годах – в аппарате ЦК КСМБ, одновременно продолжала сотрудничать в молодежных газетах «Малады араты» и «Чырвоная змена», журнале «Полымя».

В январе 1924 года мир узнал о смерти В.И. Ленина. В те дни Вера дала клятву всегда быть верной идеям вождя. Свои думы о нем изложила в статье «Не надо слез!». «Говоря о Ленине, – писала она, – не будем вздыхать, не будем плакать. Мы будем говорить о Ленине гордые и сильные слова, какие только мы сможем сказать, несмотря на то, что душа наша сегодня придавлена огромной, огромной тяжестью». Эту статью еще читали в городах и селах Беларуси, а Вера исчезла из Минска... Исчезла, чтобы появиться через некоторое время в находившейся под игом панской Польши западной части Беларуси. Там она создает комсомольские организации, несет в массы ленинские идеи. Ее избирают секретарем ЦК комсомола и членом ЦК компартии Западной Беларуси, членом ЦК комсомола Польши.

Вера Захаровна Хоружая (справа) и Софья Сергеевна Панкова

В середине сентября 1925-го в Белостоке польская охранка напала на след подпольщицы и арестовала ее. Семь лет провела Хоружая в польских тюрьмах – сначала в белостокской, а затем в центральной женской тюрьме «Фордонь». Но и в застенках патриотка оставалась неутомимым борцом. «Разве это не наивысшее счастье, какое только может быть: жить и бороться, бороться с беспредельною верою в победу, отдавать любимой работе и борьбе все силы, всю душу, все нервы, быть молодой, иметь много дорогих и любимых друзей», – писала она матери из заточения. Только осенью 1932-го она в числе сорока политзаключенных была обменена советским правительством и приехала в СССР. Как писала в те дни белорусская «Звязда», от Союза советских писателей ее приветствовали народный поэт республики Янка Купала, товарищи Андрей Александрович, Михась Чарот и Харик. Затем Вера находилась на ответственной работе в Москве, Беларуси и Казахстане.

Великая Отечественная война застала Веру Захаровну в Пинске, где она работала вместе с мужем С.Г. Корниловым в городском комитете партии. В бою при защите города супруг погиб. Находившуюся к этому времени в партизанском отряде В.З. Коржа Хоружую осенью 1941-го направили через линию фронта, чтобы установить связь с командованием советских войск. Обратно в отряд ее не отпустили, а отправили в тыл, к родственникам в Пермскую область, так как Вера ждала ребенка. Но уже в марте 1942 года, оставив малютку сына и пятилетнюю дочь на попечении матери и сестры, она выехала в Москву. В сентябре 1942-го во главе группы подпольщиц В. Хоружая под фамилией Корниловой Анны Сергеевны направляется в тыл врага. А в первых числах октября того же года Вера, Софья Панкова и Евдокия Суранова пробрались в Витебск для организации подпольной работы. В незнакомом городе Хоружей очень пригодился опыт прошлой подпольной деятельности. Она налаживает связи, собирает разведывательные данные, своевременно информирует партизан, ЦК КПБ о положении в городе. «…Пока работаем вдвоем, медленно, осторожно создаем организацию из местных людей. Дело очень трудное, особенно вначале. Люди напуганы виселицами, не верят, что в городе можно что-либо сделать. Но первый десяток уже имеется. Теперь дело пойдет быстрее. Главное, устроиться нам самим. Хороших людей много. Правда, режим, обстановка дьявольски трудные, но мы их все-таки проведем. В общем, я полна самых лучших надежд, нисколько не боюсь, что меня повесят. Девчат моих еще надеюсь использовать...» – сообщала она в одном из немногих писем родным. Пять недель проработала В. Хоружая в подполье. В одном из последних своих писем товарищам она писала: «…В «Минской газете» интересна речь гауляйтера Вильгельма Кубе, обращенная к белорусским рабочим. Подлизывается, сволочь, на все лады…»

В ноябре гестаповцы на явочной квартире схватили патриотов. После пыток гитлеровцы расстреляли Веру Захаровну и ее боевых товарищей. …Когда В. Хоружая уезжала из Сибири на далекий фронт, ее сестра спросила: «Как же ты поедешь? Ты же мать, ты же имеешь обязанности перед своими детьми! Ты же так крепко любишь их!» Вера, превозмогая себя, ответила: «Да, я их люблю больше своей жизни, но пойми, сестрица моя родная, я не только мать, я коммунистка. Разве я имею обязанности только перед моими двумя детьми? А миллионы других – белорусских, украинских, литовских, эстонских детей, которых пытают фашисты, бросают живыми в огонь, закапывают в землю? Кто же должен их спасти? Разве перед ними нет у меня обязанностей?..»

И это была не эмоциональная реакция, а непоколебимая вера в правоту своих действий, подтвержденная и в одной из записок, оставленной патриоткой: «После двадцати лет напряженной, горячей борьбы я еще раз и с новой глубиной и остротой поняла, что любить свой народ, свой родной край, свою власть и свободу – это нелегкое дело, что любовь эта обходится жестокой, жгучей болью, безмерными, неутолимыми муками души и тела, и все-таки нет такой жертвы, перед которой остановился бы любой из твоих сыновей и дочерей, светозарная моя Беларусь!»

Александр Казак
Иллюстрации из открытых источников Интернета