Портрет поколения, потерявшего годы жизни, или Белорусский взгляд на релокантов

Однажды мне написал Александр. Поздравил с днем рождения, расспросил о житье-бытье, а затем вдруг как-то закрутилось: начали о чем-то спорить, как в былые годы, что-то обсуждать. И в итоге из огромной переписки родилась интересная беседа, право на публикацию которой, я, разумеется, испросил.

Мы знакомы давно, еще по старым рабочим проектам. Он белорус, но почти пятнадцать лет жизнь бросала его между Минском и Москвой. Сначала учеба, потом работа, затем фриланс и снова офис. Сейчас он живет в Минске, но российская повестка ему по-прежнему близка. Да и слишком много общих ниточек тянется через границу. Последние пару лет он «наблюдает за феноменом», который является аналогом слов «великий исход». «Великий приход», так сказать.

Суть в чем: я попросил его рассказать, что он думает о судьбе тех, кто уехал из России и Беларуси. Почему они уезжали, почему возвращаются и сколько их вообще? Стоит отметить, что у Александра специфическая профессия и есть доступ к точной информации. Как человек, который видел эту среду изнутри и при этом сохранил взгляд со стороны, он согласился.

– Статистика – наука бессердечная. За четыре года из полумиллиона уехавших из той же России вернулась уже половина. Только вернулась как: не громко стукая дверями, а бесшумно вставляя ключ в замочную скважину. На цыпочках.

Но я копнул глубже. Например, по оценкам Российской ассоциации электронных коммуникаций, только одних айтишников из России уехало под 80 тысяч, а сегодня почти 90% из них уже зализывают «европейские» раны дома. Это ли не тотальное фиаско идеи о том, что ­айтишник – гражданин мира?

Саша обращает внимание на парадокс: многие из тех, кто уехал, казалось бы, должны были легко интегрироваться. Люди с востребованными профессиями, с деньгами, с опытом работы в международных компаниях.

– А столкнулись там с тем, чего вообще не ожидали в своих фантазиях. Ну не совпала картина реальности с картиной из воображения. И так почти с каждым. С реальной жизнью без доставки, без привычного сервиса, без театров и выставок. Один иноагент как-то жаловался, что его любимая одежда ехала из России в Израиль год и в итоге пропала. Он возмущался, что в Беларуси или России такого бы не допустили! И в этом весь срез их мышления: человек переехал в другую страну, но продолжает требовать от нее наших стандартов сервиса. Почта Израиля работает так, как работает, и она не обязана подстраиваться под минчанина или москвича. Это мы привыкли к тому, что нам должны: качество, скорость, сервис, отношение. А там никому ничего и никто не должен. Но для «миллениала», выросшего в режиме потребления, это удар в самое сердце.

Александр просит не считать его циником, но предлагает посмотреть на социальный состав релокантов. Он пересылает мне подборку ссылок на интервью и репортажи тех месяцев.

– Примерный список профессий, которые фигурировали в историях уехавших. Смотри: IT-специалисты, «креативщики», ивент-менеджеры, экоактивисты. Всякие барберы, бариста, сомелье...­Рекламщики, артисты, блогеры. Какие-то «мутные» правозащитники. Не сварщики, не монтажники, не кондитеры – не те люди, без которых государство загнется. А поколение людей, сформированных в уникальных тепличных условиях больших городов.

Их жизнь – это смузи, самокаты, настольные игры, веганство, йога, борода из барбершопа, кольцо в ухе. Комфортная, налаженная жизнь. И вдруг происходит событие, которое требует от них не постов в соцсетях, а реального выбора. И они, даже не использовав наличие серого вещества в голове, в какой-то момент выбирают «валить». Не потому, что им что-то угрожало. А потому, что им казалось, что «там» продолжение этого праздника, только с лучшим антуражем.

Саша подчеркивает, что это не только наша специфика, так во всем мире. Просто в Беларуси с ее высоким уровнем жизни эти люди оказались в идеальной среде обитания, где их инфантильность не наказывалась реальностью.

– А потом они вышли из этой среды. И обнаружили, что «там» живут их сверстники, у которых море тех же проблем. Это поколение на Западе «не вписалось в рынок». Очень многие не могут найти достойную работу. На «недостойную» в их понимании – в кафе, на стройку, в доставку – они категорически не согласны, и в результате у них колоссальный уровень депрессии, ощущение безнадежности и бессмысленности жизни. Они хотят «успешного успеха», а в набор успеха входят дорогие путешествия, отсутствие бытовых хлопот, потребление определенных благ, круг «интересных» друзей, креативная работа. Им нужно все и сразу, но добиться этого можно только пропуском части жизни и каторжным ­трудом.

И вот представь себе такого релоканта в «розовых очках», который приезжает, допустим, в Берлин или Тель-Авив. Его там ждут такие же, как он, которые уже лет как десять не могут вписаться в рынок и лечатся от депрессии. Ему предлагают: иди работать на стройку, как начинали многие успешные эмигранты прошлых волн. А для него это катастрофа, тотальный жизненный неуспех. Потому что в его картине мира успех должен свалиться на голову просто за факт его существования и переезда куда бы то ни было. Это же фундаментальная подмена понятий! Он искренне верит, что сам факт его личности (его образование, его «продвинутость», его подписки на правильные блоги, его сексуальная раскрепощенность или креативные хобби) является той валютой, за которую мир обязан платить комфортом. Нет, конечно же. Так не бывает.

Работать стабильно и ежедневно они не умеют. Вкалывать не умеют. Многие из них, как выяснилось в первые месяцы релокации, даже не умеют готовить себе еду. Зачем? В Минске же были доставка и мамочка.

Исключение – те же программисты. Но посмотри, кто из них остается «там». Тот, кто реально пашет по десять часов шесть-семь дней в неделю. Но ведь с таким отношением к работе в Беларуси он бы жил припеваючи. Потому что работа программиста – это скучная, монотонная деятельность. А тот, кто хотел просто числиться в IT, но при этом ходить на митинги и пить латте, очень быстро понимает, что рынок «там» жестче. И возвращается.

Эмиграция, на взгляд Александра, как социальный лифт вниз. Особенно он обращает внимание на важный аспект, который упускают те, кто уезжает «ради детей».

– Эмиграция – это почти всегда понижение уровня жизни. И сильнее всего это бьет по детям. Ты думаешь, что они легко впишутся в новую среду? Это наивность! Никогда и нигде так не будет. Тот же Израиль – страна с огромной русскоязычной диаспорой. Там живет много наших бывших сооте­чественников, и статистика уже накоплена за десятилетия. Так вот, под 70 процентов советских евреев, которые эмигрировали в Израиль, имели высшее образование. Но только 30-40 процентов их детей сегодня заканчивают в Израиле школу. Не «вышку», а просто школу! Понимаешь? Снижение социального уровня родителей неизбежно тянет вниз и детей.

В Израиле больше 50 процентов русскоязычных с научными степенями работают на заводах или в сельском хозяйстве, большинство и вовсе на «черных работах» (в сфере услуг, на той же стройке) или вообще неквалифицированные рабочие. Это разве путь наверх? Это падение на дно, из которого многие не выбираются десятилетиями.

По мнению Александра, белорусы в силу своей истории смотрят на эту историю с легкой иронией.

– У нас нет иллюзий насчет «прекрасного далека». Мы слишком долго ездили на заработки в Россию и в Европу, чтобы не знать, что везде нужно работать. Везде нужно встраиваться. Везде есть свои минусы. А эти ребята воспринимали Минск и его развитость во всех смыслах как данность. Как идеально работающий сервис доставки, как безупречный Интернет, как доступную медицину. Они не задумывались, что это результат работы огромной системы, которую выстраивали годами, чтобы она исправно работала. И когда они вышли из системы, с удивлением обнаружили, что западный мир ничего им не обязан. Работай, теряй годы жизни и надейся, что выиграешь в этой лотерее с мизерными шансами.

У нас в Беларуси это особенно видно. Мы знаем цену и Минску, и Варшаве, и Вильнюсу. И наблюдая за этой историей, лишний раз убеждаешься: не путайте туризм с эмиграцией. И не путайте комфорт большого города, который построили другие, с вашей личной способностью этот комфорт создать где бы то ни было. Многие из уехавших, кажется, только начинают это понимать. Эта волна релокации и возвращения не о политике. Она о взрослении. Болезненном, запоздалом, но неизбежном.

Павел ВЕРНЫЙ