Повзрослел раньше времени

Великая Отечественная война стала тягчайшим испытанием для нашего народа. Она не щадила никого. Но больше всех детей – самую беззащитную и уязвимую часть населения. На долю этого поколения выпали эвакуации, бомбежки, голод, тяжелый труд, смерть родителей, близких людей. После войны дети наравне со взрослыми трудились на полях – восстанавливали колхозы. Сегодня воспоминаниями о военном и послевоенном детстве делится 85-летний бобруйчанин Василий Саховский.

Как цветок, отцветаю я в осень,
Но живу с сохранением сил.
У дитяти войны никто не спросит,
Как ты выжил, как ты жил.
И уходит мое поколение,
Уже нет давно СССР.
Наберись, мой друг, терпения
Прочитать эту повесть теперь…

Приход оккупантов

Когда началась та страшная война, мне было три годика. Родители до прихода немцев в деревню Косаричи Глусского района, чтобы не остаться без хлеба и он не достался оккупантам, закопали в землю большой ящик зерна. Местный колхоз «Зорька» решили ликвидировать. На колхозном дворе делили между крестьянами все имущество: колеса, телеги, коров, лошадей. Моему отцу Савве достались бык и колеса. Отношение родителей к оккупантам, как и у всех советских людей, было ­боязливо-настороженное. Осенью 1941 года оккупанты выгнали нашу семью из хаты, переоборудовали ее под солдатскую кухню. С нами была сестричка Маня, инвалид, которая перенесла полиомиелит. Два года мы ютились в деревне Зарекуша у далекой родственницы. Хата ее была рядом с кладбищами. Моя детская память сохранила тогдашнюю обстановку. В нескольких мет­рах от дома немцы устроили тир, вырыв песчаную траншею. Весь день доносились выстрелы, от которых мне было страшно. До появления оккупантов в деревне отец отвел свою корову в партизанский отряд, чтобы она не досталась врагу. Отряд располагался далеко в лесу за рекой Птичь. Помню, как отец зимой по льду периодически ходил туда. К партизанам примкнули и некоторые сельчане. Отец иногда приносил нам молоко. Но это длилось недолго. Весной немцы сделали облаву на весь отряд. Партизаны и жители убежали, оставив свое имущество. И удивительно – наша корова была доставлена в наш сарай. Мать изредка по приказу доила ее и не признавалась, что это ее животное. Скоро корову пустили в расход.

Когда Красная армия начала наступ­ление в Беларусь, немцы задумали операцию по его приостановке. В заградительный лагерь в Озаричах свозили с различных населенных пунктов гражданское население. Людей заражали инфекционными болезнями, чтобы в дальнейшем воины советской армии тоже заражались. Помню, как в хату пришел немец с полицаями. Я и сестричка Маня сидели на печи. Через переводчика немец приказал, чтобы сестра собиралась. «Ой, паночек, – обратилась встревоженная мама, – наша дочурка инвалид, ножки не ходят». Они мах­нули рукой и указали на меня 5-­летнего, но увидев мое лицо в коросте, прыщах, отошли, а вот дедулю и бабушку забрали. Из Озаричей они не вернулись…

Школа выживания

Незадолго до освобождения Беларуси мы оказались в родной деревне. В хате – пустота, голые стены. Мама не знала, с чего начинать свою жизнь. Отец умер, когда мне не было еще шести лет. Перед кончиной он успел посеять рожь на окраине деревни возле большого сада, который называли панским. Подос­пела пора жатвы. Это был август 1944 года. Мама, вооружившись серпом, жала рожь и складывала снопы в бабки. Необычайно трудной, голодной была зима 1944-го – чтобы согреться, она носила сухой хворост из хвойника. У сельчан не было мяса, молока, чтобы выжить, они ходили по льду на луг и высекали из-подо льда дохлую конину. Мыла тогда было не достать. Но выход мать находила, на свой манер купая нас. Вместо мыла применяла древесную золу. В 1945 году я пошел в школу. Мой класс располагался в приспособленном помещении больницы. Бумагу для учебы было трудно достать. Пришлет брат письмо-треугольник из армии, я стираю текст, написанный карандашом, и пишу на этой бумаге с радостью. А ручка была перьевая. Через год классы перевели в здание церкви, построено оно было еще в 1925 году. Учеба мне была в радость. Уже тогда развивал в себе волевые качества. Моя школа была белорусской.

Помню, из Глуска в Косаричи привезли и я увидел первый кинофильм. Был теплый вечер, сельчане пришли на школьный двор на бесплатный просмотр картины «Падение Берлина». На стене школы был разложен большой экран. Первое кино для жителей, испытавших горе войны... Какая радость! В нашу хату (первую в селе) пришел и второй источник информации – радио: где-то мать приобрела новый радиоприемник. Раздобыли антенну. Все соседи припали к приемнику и слушали голос страны.

Работа в колхозе

Не забуду первую послевоенную посевную кампанию. Не было лошадей, и тягловой силой был человек – женщина, так как мужчин забрала вой­на. Помню, как упрягались в постромки женщины. Тянул плуг и я, а за ним – соседка. Потом, после того как всходила картошка, мне приходилось тягать борону. В 1948 году к нам переехала из деревни Брожа старшая сестра Вера с дочкой и сыном. Доставили корову, и жить стало легче. В домашнем хозяйстве появились куры, гуси, кабанчик. Колхозникам оплата за труд производилась по количеству отработанных трудодней. И платили не деньгами, а зерном. Без отца было очень трудно. 15-летним подростком я выполнял не только домашнюю работу, но и ходил в колхоз. Моя первая работа – поводить коней. За сошкой опытный колхозник, а я, взявшись за уздечку, веду лошадь по борозне, чтобы она не ушла в сторону и не потоптала растения. Через год начал самостоятельную работу: окучивать картошку, бороновать и возить снопы. Тракторов еще не было. Бывало, первым старался прибежать на колхозный двор, чтобы в конюшне получить лучшего коня для работы. И сегодня помню того послушного коня Вальта, которого доставили с фронта. Для меня было достижением проверить исправность колес телеги и, получив сбрую, правильно запрячь. Это были настоящие минуты радости, когда я ехал с поля верхом на коне на обед. Однажды захотел помчаться галопом, но конь споткнулся, упал на пораненную ногу, и я полетел че­рез его голову в песок. Погладил его с жалостью. Боялся, чтобы начальство не дало мне нагоняй. Но все обошлось благополучно.

После войны электричества еще не было. Колхоз использовал дизель-­мотор. Дежурный слесарь запускал его в 6 утра с перерывами и выключал в 24.00. Нашей семье стало легче жить, когда сестра вера начала работать на ферме. было два стада колхозных коров. И моя работа разнообразилась. Периодически вместо полевых работ я доставлял подводой молоко в бидонах на сепаратор в соседнюю деревню Катка за 5 км. Нелегко было подростку тягать 20-литровые бидоны. В послевоенное время мама на своей усадьбе выращивала пшеницу, просо, лен, и для меня было испытанием в августе перед школой обмолотить эти зерновые. Уже в 16 лет мне доверял бригадир возить с полей снопы. Раны войны в нашем районе постепенно затягивались благодаря упорному труду сельчан.

Зимой 1953 года меня пригласили в Глусский райком комсомола для вручения билета комсомольца. Это был счастливый день. Я пешком пришел в Глуск, преодолев расстояние 18 км, был страшный гололед. Несколько раз падал. Получил первый документ и счастливый возвратился в родную хату, пройдя в итоге 36 км. А вечером еще успел на вечеринку. Через два года в деревне начали строить хороший клуб, я принимал участие
в строительстве как комсомолец.

Подготовила Людмила Любимцева. Фото из архива В. Саховского.